Тем не менее, процедура есть, она существует, она известна. И обсуждать, что важнее в этой ситуации: гарантированные Конституцией тайна и неприкосновенность личной и семейной жизни или жизнь, здоровье, интересы ребёнка – это просто кощунство. Очевидно, что если были такие факты, если говорило всё о том, что ребёнок там страдает, нужно было бегом бежать в суд и принимать это решение. Если перейти от судебного решения по данному вопросу, которое, к сожалению, не случилось, ребёнка потеряли, это наша общая вина, это наша общая боль и беда, я сам лично воспринимаю эту трагедию, я плакать не могу, у меня слёзы внутрь текут от того, что я вижу и слышу… вы знаете, я сейчас вспомнил, как Николай I как раз создавал третье жандармское управление и передал Бенкендорфу, который просил у него инструкции, платочек – вот твоя инструкция: вытирать слёзы вдов, сирот и всех страждущих. У меня нет платочка. Я 16 лет ходил как адвокат с платочком и вытирал слёзы и споли своим клиентам. Сегодня я не буду вытирать сопли. Я буду жёстко требовать с каждого. Если человек занимается не своим делом, когда он обличён функциями, полномочиями и не использует эти полномочия в интересах ребёнка, ему сопли никто вытирать не будет. Будем прощаться с такими людьми. Если тебе поручили заниматься защитой интересов ребёнка – занимайся. Вот здесь вот нельзя переборщить. Невозможно просто. Сегодня законодательство так устроено, что вот невозможно переборщить. Недоработать – да, все недорабатывают. С себя буду так же точно спрашивать. Поэтому говорить о том, как надо было спасать ребёнка, да, сейчас надо говорить и изучать этот вопрос. Основная задача уполномоченного по правам ребёнка, я сказал, – контролировать и надзирать. Для этого, вот сейчас, мы разрабатываем регламент, по которому должен будет действовать каждый уполномоченный, т.е. омбудсман. Регламент – тот, который давно опробован в мире, он существует. Уполномоченный разбирает любое дело, любой шаг, любую ситуацию до суда и вне суда, иногда параллельно с судом, когда уже идёт дело в суде. Он заводит своё собственное расследование, он возбуждает своё собственное дело и ведёт расследование. Это позволяет ему сегодня и закон, и указ. Потому что законы у нас есть в регионах, там уполномоченных выбирает законодательное собрание (неразборчиво). Даже по Указу Президента на моё личное усмотрение форма, в которой я веду это расследование. Поэтому я как юрист, как адвокат, как процессуалист (я судебный адвокат) понимаю, что должна быть чёткая инструкция, которая каждому объясняет, как надо поступить. Поступил сигнал, поступила жалоба – проверьте её, правда это или не правда, т.е. достоверность, относимость… Эту жалобу проверьте на приемлемость. Подлежит она рассмотрению, возбуждать ли дело, заводить ли собственное производство, вмешивайтесь в деятельность любого органа – это разрешает Указ Президента. Там чётко написано, чёрным по белому: в деятельность любого органа нашей страны может вмешаться уполномоченный. Да, он дал это в виде рекомендаций. Хорошо – будем настойчиво рекомендовать, исполняя Указ Президента. И вот потом уже, когда собственное расследование проведёте, вы получите результат. И сравните его: соответствует ли он тому результату, который получили органы опеки, органы соцзащиты, судебные органы, когда дела уже в суде слушаются. Сколько у нас сегодня дел, которые слушаются месяцами, а то и годами, и суд не может до конца вынести решение. Мы встречались пару дней назад с Вячеславом Михайловичем Лебедевым – Председателем Верховного Суда. Очень долго разговаривали. Очень хороший, откровенный разговор. Выяснили, что Пленум Верховного Суда в 1998 году был последний, который определял судебную практику и рекомендации давал судам по разрешению вопросов, связанных с воспитанием детей, когда распались браки, с раздельным воспитанием детей. Девяносто восьмой год! Сегодня уже 12 лет прошло. Тут же Вячеслав Михайлович дал поручение своему заместителю посмотреть, насколько накопилось вопросов по этому поводу, какова практика, и вынести уже в этом году вопрос либо на рассмотрение отдельного пленума по этой ситуации либо на внесение дополнений в существующее решение пленума. Они нужны! Откройте сегодня Семейный Кодекс, что мы видим? – Равные права резюмируются у отца и у матери, и что это получается? – А то, что… кто первый схватил ребёнка, тот и в полном объёме осуществляет это равноправие. И когда второй родитель говорит: «Я тоже имею право», тот ему отвечает: «Извини, а я своё право реализовываю». Где граница, где порядок, кем он определяется? Естественно, судом. У нас сегодня суд выносит решение именем закона. Только суд имеет право принять такое решение. Что происходит на деле? Суд ссылается на что? На норму Семейного Кодекса, которая говорит, что вопросы эти суд должен изучать, обсуждать и принимать по ним решения только в том случае, когда отсутствует соглашение между родителями, причём, почему-то, об алиментах, а уже вопросы содержания, общения, местонахождения, проживания ребёнка – всё это второстепенное. Сегодня, когда расторгается брак в суде, необязательно одновременно рассматривать вопросы об алиментном содержании детей и жены, если это необходимо, необязательно рассматривать вопрос о месте проживания ребёнка, о порядке общения с ним, ну я уже не говорю об имуществе, которое вообще отдельно стоит, хотя это важный вопрос – раздел имущества. Это необязательно. И если вы такой иск не заявляете, то суд не будет рассматривать. Это должно стать автоматом. Это практика, которая используется уже многие десятки лет во всём мире. Расставляется так: есть ли несовершеннолетние дети? И не надо здесь лукавить, не надо закрывать глаза, как-будто нас это не касается: если родители не могут решить вопросы, не ставят перед судом такой вопрос, суд не будет вмешиваться… – ничего подобного! Автоматически должен этот вопрос рассматриваться. Как рассматривается этот вопрос? Кто у нас дает заключение с кем жить ребенку? Орган опеки. Я по своей адвокатской практике знаю недавно несколько случаев, когда орган опеки приносит на протяжении короткого периода времени, один и тот же орган опеки, один и тот же инспектор приносит два разных заключения. Одно в пользу супруги, матери, ребенка, второе – в пользу отца. Что происходит за этот период времени? Когда меняется отношение органов опеки к условиям проживания ребенка? Вот возникает вопрос, что происходит. То ли материальное положение специалиста резко улучшается за это время, то ли, действительно, мама или папа достигают таких высот в своем состоянии духовном, физическом, нравственном, материальном, что лучше, оказывается, ребенку находится там. Ребенок, дети не могут увидеться с матерью более семи месяцев. Рассказываю ситуацию Слуцкой, которая у всех на слуху. Почему органы опеки не ставят вопрос в судебном порядке, чтобы допустить мать увидеться с детьми? Почему суд молчит? Это вопросы конкретные, частные. Но они тоже не должны оставаться без нашего внимания. Поэтому частными вопросами уполномоченный тоже будет заниматься, но еще раз говорю, через собственное расследование. Потому что можно конечно разорваться на тысячу частей и ни сделать ни одного дела, никому не помочь. Поэтому здесь основная задача, конечно, надо заставлять работать тех, кто должен работать. Если органы опеки тормозят процесс – разбираться, менять, увольнять, расставаться нещадно. Еще одно направление. Очень важное. О котором нельзя ни говорить сегодня. Насилие над детьми. Насилие над детьми как находящимися без надзора, без присмотра, так и насилие над детьми, находящимися в семьях, даже благополучных, и в приемных семьях. Те делала, которые мы видели за прошлый год, только два назову – Гречушкиных и Агеевых, все знают, все видели, все слышали, знают даже судебное решение по этому вопросу. Как случилось, что ребенок, находящийся в приемной семье, оказался вне контроля органов соцзащиты, которые должны были контролировать приемную семью. Органы опеки должны были постоянно интересоваться этой семьей. Как так случилось? Почему сегодня привлекается к ответственности только приемная семья? А как же то огромное количество органов, которые должны были осуществлять свои распорядительные функции и контролировать. Это вопрос, который надо решать. И когда такое случается, то, я считаю, что на скамье подсудимых должны сидеть не только приемные родители, но и те, кто попустил, допустил совершение насилия в отношении ребенка. У нас, к сожалению, это я опять говорю, как юрист, статья «халатность» сегодня практически вообще не применяется нигде. То ли это стало нормой жизни уже, когда все поступают халатно, и у нас это уже не считает преступлением де-факто. Но де-юре это преступление, которое существует. Надо возбуждать уголовные дела. Надо не бояться обращаться к следственному комитету при прокуратуре, надо к милиции обращаться. Надо возбуждать подобные дела о халатности. Объяснить, что это такое, когда человек, обличенный функциями государственной власти исполнительной, муниципальной власти, не выполняет их. Вот это халатность. И это причиняет вред законным интересам граждан. В первую очередь детей. Надо заставить органы прокуратуры, органы милиции, судебные органы обратить внимание на практику рассмотрения таких дел. Не просто – вот виновный, есть фабула обвинения, вот приговор. Есть общее правило, суд должен изучить, как в исследовании, все обстоятельства совершения преступления. Это огромные полномочия выносить частные определения в отношении тех, кто не выполнил свою функцию по защите детей, по контролю за приемной семьей, допустил это насилие. Дальше. Практика работы по делам с преступлениями несовершеннолетних. Преступлений несовершеннолетних в 2006г 15178, в 2009г 13537. Да, есть снижение за три года. Тем не менее, 13,5 тыс. преступлений это тоже много. Вот здесь незаменимой, мне кажется, становится работа, так называемых, Комиссий по делам несовершеннолетних и защите их прав. Это опыт, который существует в нашей стране. Этому опыту почти 100 лет. Потому что первые комиссии появились после Октябрьской революции. Этот опыт нужно использовать. Я, например, с удивлением узнал, что эти комиссии сохранились, честно вам скажу. Я не знаю, кто-то из здесь присутствующих, кто не специализируется на этой теме, знает про эти комиссии? Оказывается мало того, что они существуют, есть еще правительственная комиссия, которая их возглавляет. Есть комиссии в некоторых регионах, которые очень эффективно работают. Настолько эффективно, например, в Чувашии, что ни только что рецидивов совершения преступлений почти нет, а преступлений практически единицы, потому что, когда профилактируют несовершеннолетних, когда разбираются в причинах, когда сидит не просто следователь. Ну что следователь, допросил, отправил очередного уголовника по конвейеру, все поставил галку, закрыто. А комиссия разбирается, там педагоги, психологи, органы соцзащиты, правоохранительный органы, представители администрации. Они разбираются, что можно сделать для этого ребенка. Вот какая позиция. Другая. Ни как его наказать, что он получит. А что можно для него сделать, чтобы спасти его. Поэтому вот в этой связи, учитывая опыт комиссии по делам несовершеннолетних, я всячески буду их поддерживать. Всячески. Это тот необходимый орган альтернативного разрешения ситуации, в которую попал подросток. Мы сегодня не говорим о ювенальной юстиции. Хотя идет спор. Но, тем не менее, дискуссию развернули просто колоссальную на ровном месте. Какое-то кликушество. Подписи собирают против ювенальной юстиции. Спроси людей, которые собирают подписи, что такое ювенальная юстиция. Они не ответят точно. Мало того. Я встречался с правозащитниками нашими. У которых, как известно, бывает свой взгляд и на действия государства, и на действия тех, кто должен заниматься защитой прав ребенка. И, конечно, я разговаривал вот с этими, кто собирает подписи против ювенальной юстиции. И когда разбираешься в деталях, на молекулярном уровне, об этих специализированных судах, в этих специальных формах привлечения несовершеннолетних к ответственности, они сами говорят – ну да в такой форме это действительно может быть. Ничего плохого в этом нет. Но если дискуссия возникла, я скажу – хорошо, давайте сейчас не будем торопиться. Давайте. Накричимся вдоволь. Вот кричали по поводу ИНН там ходили, штрих-коды. Все, конец света завтра наступит. Он будет введен, и все проваляться в тартарары. Ничего не произошло. Так и здесь. Давайте возьмем лучший опыт. Не плодить Павликов Морозовых, как уже звучали обвинения. Павликов Морозовых наплодили давно, при советской власти. Поэтому здесь другая ситуация. А создать орган, пусть это будет не ювенальный суд, пусть это будут специализированные судьи. Мы говорили с Лебедевым, он абсолютно согласен с тем, что надо судей профессионалов по этим вопросам воспитывать, обучать, готовить. А сегодня судья что, сегодня он слушает дело о заливе квартиры, завтра о защите чести и достоинства, послезавтра о ДТП, а после-после завтра о ребенке, который совершил правонарушение какое-то, или развод с определением места жительства ребенка. Т.е. вот эта многостаночность она и порождает как раз и невнимательность. А вопросы защиты детства и детей требуют прежде всего внимания к деталям. Как ребенок говорит, что ребенок говорит, что он чувствует. Вот вы представьте себе, все были детьми. Ребенка заставить сказать правду, когда он попал в сложную ситуацию, крайне трудно. Естественная защита ребенка – это соврать. Он замыкается и соврет. Причем он соврать может как в ту, так и в другую сторону. Он может оговорить невиновного, и, наоборот, оправдывать виновного. Здесь работа психологов должна вестись. Где они у нас в количестве, которое должно быть. Где у нас специалисты, которые должны быть в каждом образовательном учреждении? Если есть, значит они недостаточно работают. Если ты психолог, так ты работай с утра до вечера, хотя бы как тебе законодательство трудовое предписывает с 9 до 18. Поэтому здесь любых усилий будет мало. Всегда будет мало. Всегда будет детская преступность. Всегда будет насилие. Но с насилием надо бороться. Заканчивая тему насилия. Совет Европы заслушивает доклад. Буквально неделю назад. Специального уполномоченного, который изучал вопросы насилия по отношению к женщинам и детям. Вывод Совета Европы – необходимо усиливать наказания за насилие в отношении детей. То есть Европа, на которую у нас очень часто показывают и говорят, вот, дескать, либеральная система права, наказания только смягчаются, другие формы и так далее, сегодня говорит – усиливать наказания, усиливать, ужесточать, другого пути нет по борьбе с педофилами, маньяками, теми, кто преследует наших детей. Если мы не будем следовать этой тенденции, что с нами произойдет? Уже это произошло в некоторый момент времени.